66.25
78.08
Большая Москва
Бизнес-Медиа
Большая Москва
Бизнес-Медиа
Большая Москва
Бизнес-Медиа
Большая Москва
Главная/Все новости/История/Ле Корбюзье: «Жизнь права,  а архитектор – нет»
Ле Корбюзье: «Жизнь права,  а архитектор – нет»
13 Сентября в 13:59
Фото: Фотобанк БМ

Автор: БМ

Что «исправила» в творении талантливого архитектора советская власть

 

Здание Центросоюза, детище великого Ле Корбюзье, знают в Москве многие. Но не всем известно, что Страна Советов долго не хотела оплачивать проект гениального француза швейцарского происхождения.

Даже памятник, который не так давно установили напротив входа, запечатлел Ле Корбюзье в минуту печали. Будто он сидит и ждёт от большевиков денег за свой труд…

Триумф конструктивизма

Само здание выходит фасадами на две улицы – Мясницкую и проспект Сахарова, в 30-е – улицу Кирова и Новокировский проспект. Последний   должен был идти прямо к Кремлю, но так до него и не дошёл. Была задача «поженить» два времени — купеческую Москву (ул. Кирова) с эпохой конца НЭПа. Мелких частников, которые в каждом закутке имели свою лавочку, или, как сказали бы сегодня, конер, хотели привести к единому знаменателю. Для них создали организацию — Центрсоюз, чтобы объединить все эти синдикаты. Место большое, в какой-то мере торжественное, а само здание должно было занять всю площадь между ул. Кирова и Новокировским проспектом. И в 1928 году был объявлен международный конкурс проектов. В первом этапе победил Борис Михайлович Великовский (ещё до революции он строил в Москве неоклассику — особняки, доходные дома, фабрики). Однако по мере того, как шёл конкурс, его участники — архитекторы-конструктивисты братья Александр и Виктор Веснины, Иван Леонидов, тот же Великовский — сами обратились к членам жюри и председателю Центросоюза Исидору Любимову и просили их отдать первое место Ле Корбюзье.

Талантливый архитектор и очень непростой человек из Франции своим проектом утвердил полный и безоговорочный триумф модного тогда стиля — конструктивизма. Он приехал в Москву, чтобы посмотреть, где и что же предстоит делать. Город тогда показался ему большой азиатской деревней. Но он заявил, что знает, как это исправить, — всё снести. Согласился оставить только Кремль, Большой театр и ещё одно здание. Посмотрел и сказал: «А вот это красиво». Выбор странный именно для Корбюзье. Ведь речь шла о здании Страхового общества «Россiя» на углу Боброва переулка и Сретенского бульвара. Никакого авангардизма, конструктивизма или бруталистики, к которой архитектор придёт позже. Внешне это и модерн, и неоренессанс, и вообще «всё лучшее сразу». Тут и маски, и саламандры, и летучие мыши, и древнегреческие боги на фасаде — со вполне купеческим размахом. Зато технически этот дом опередил время — здесь было всё: от туалетов и водоснабжения из собственной артезианской скважины до электрических лифтов. Кто его знает, что счёл «красивым» Ле Корбюзье — то ли систему вентиляции и электрогенератор, работающий на нефти, то ли амуров, разлетевшихся по фасаду.

«Нет возможности мечтать о сочетании города прошлого с настоящим или с будущим; а в СССР больше, чем где-либо. В Москве, кроме нескольких драгоценных памятников былой архитектуры, ещё нет твёрдых основ; она вся нагромождена в беспорядке и без определённой цели. В Москве всё нужно переделать, предварительно всё разрушив», — писал он.

Просто всё снести…

Однако в столице ему понравилось: он приезжал сюда трижды с 1928 по 1930 год и даже использовал для своего проекта идеи советских архитекторов-авангардистов. У Ивана Леонидова «скопипастил» мысль о сплошном остеклении фасада, у Бориса Великовского, по проекту  которого тут же, на Мясницкой, 47, был только что построен Госторг, — патерностеры, лифты непрерывного действия, а также и «опен спейс» — этаж без каких либо перегородок.

Здание Ле Корбюзье было задумано по принципу этажерки — несущими были не стены, а столбы. В основе лежала идея циркуляции всех двух тысяч сотрудников Центросоюза по всем трём корпусам и семи этажам здания. Циркулировать должен был и воздух. Стеклянный фасад (сделать его «цельным» помогла конструкция из железобетона) предполагался двойным. Форточки изначально отрывались только внутри. В стеклянной прослойке этого термоса зимой воздуху полагалось быть тёплым и обогревать помещение, а летом — холодным. Корбюзье хотел строить функционально и дёшево — минимум средств на обогрев, огромные  окна и помещения без стен — значит, весь световой день электричество, по сути, не понадобится. Настоящая энергоэффективность — а ведь это было 90 лет назад!

Французский архитектор был невероятно вдохновлён возможностью поработать в СССР: на улицах он видел людей с горящими глазами, а правительство обещало убрать постройки между улицей и проспектом. Всё просто снесли, и не было нужды договариваться ни с единым собственником. Когда Ле Корбюзье предложил подобное в Париже… Нет, лучше не вспоминать!

В своём московском детище он мог воплотить все свои пять принципов, пять отправных точек архитектуры, о которых написал в журнале «Новый дух» в середине 20-х (кстати, именно для этого журнала появился псевдоним Ле Корбюзье, настоящее его имя — Шарль-Эдуаар Жаннере-Гри).

Во-первых, здание должно стоять не на фундаменте, а на железобетонных столбах-опорах. Тогда оно не съедает место, не «рубит» перспективу, под ним легко пройти с одной улицы на другую. Эту площадь можно обустроить на пользу людям, — разбить сад, выделить место под автомобили.

Во-вторых, эксплуатируемые крыши — плоские, на них тоже можно сделать сад, солярий, кафе…

В-третьих, свободная планировка, которую позволяют сделать те самые железобетонные опоры. Плюсов сразу несколько: стены не съедают место, а зонировать помещение можно шкафами, конторками, столами. Сократили отдел? Шкафы передвинули. Надо уплотниться? Сдвинули мебель, и т. д.

В-четвёртых, так называемые ленточные окна, которые можно протянуть от одного конца здания до другого через весь фасад.

В-пятых, это, собственно, свободный фасад. Благодаря всё тому же железобетону, наружные стены можно делать из чего угодно: облицевать камнем, стеклом, деревом.

Для того времени это была революция, а многие принципы Корбюзье успешно работают и сегодня.

Отверженный

Но что-то пошло не так. В 1931 году в Советской России объявили новый конкурс — на проект Дворца Советов, который намеревались построить на месте взорванного храма Христа Спасителя. Ле Корбюзье создал совершенно умопомрачительный проект, футуризм  просто зашкаливал: главный зал был подвешен между двумя частями здания. Но француз выпал из «струи». Мода в СССР сменилась, силу набирал «сталинский ампир», нужны были не простые формы и не банальные решения, а шпили. Однако Ле Корбюзье не обращал внимания на такие мелочи — он был тем самым капризным, обидчивым, как ребёнок, гением, которого можно гладить только по шерсти.

Проект отвергли.

Архитектор не мог в это поверить.

Он писал Анатолию Васильевичу Луначарскому, образованнейшему человеку, который прекрасно знал французский: мол, мой проект, должно быть, затерялся! Но Луначарский в ту пору уже был не на пике власти — его сместили с должности наркома просвещения и назначили председателем Учёного комитета при ЦИК СССР.

Ле Корбюзье всерьёз обиделся на Советы и заявил, что больше не приедет сюда. Здание пришлось строить советскому архитектору Николаю Колли, примиряя прогрессивные идеи Корбюзье с реальностью. По сути, Николай Колли стал доверенным лицом француза в Москве.

Так получилось, что изначальные решения претерпели трансформации и, вероятно, не всегда удачные. Если другие здания Корбюзье отличались простейшей отделкой стен, то тут богатый Центросоюз не поскупился. На стены пошёл розовый армянский туф, что несколько контрастировало со стилистикой Корбюзье.

Не вышло и с идеей «термоса» — окна сделали не двойными, потому что панорамное остекление было не по всему зданию, а обогревать его надо было целиком… Долгие годы, пока на фасаде не врезали открывающиеся форточки, в солнечные дни люди просто умирали от жары.

Пропала и задумка со столбами: низ быстро застроили, не понимая, «зачем место пропадает».

А вот внутренние пандусы, по которым можно не только ходить, но и ловко перемещать тележки с «бумагооборотом», остались. Патерностер не уцелел, хотя внутри осталось много из того, что хотел француз. С другой стороны, сам Ле Корбюзье не раз говорил: «Жизнь права, а архитектор ошибается».

Ещё одной причиной глубокой обиды на Советский Союз было то, что большевики очень долго не выплачивали Ле Корбюзье гонорар. Деньги он получил только перед самой Второй мировой. Но именно они спасли его, когда в 1940-м его архитектурное бюро было закрыто, а он с женой уехал из Парижа.


Источник: БМ

#
У палат Гурьевых — новый собственник. Он отреставрирует усадьбу
В мае этого года "БМ" писала о непростой судьбе палат Гурьевых в Потаповском переулке в Москве (http://b-m.info/nesladkaya-sudba-palat-gurevyh/). Но теперь у ...
19 Сентября в 12:56
#
Исторические здания уходят с аукциона
Городские власти выставили на торги 20 объектов в историческом центре Москвы. Три лота расположены в зданиях, имеющих статус объектов культурного наследия. ...
27 Августа в 20:24