70.75
80.09
Большая Москва
Бизнес-Медиа
Большая Москва
Бизнес-Медиа
Большая Москва
Бизнес-Медиа
Большая Москва
Главная/Все новости/Новости/Глава McKinsey о рисках и выгодах «восточного поворота»
Глава McKinsey о рисках и выгодах «восточного поворота»
27.10.15 в 17:34

Главный управляющий директор McKinsey & Company Доминик БАРТОН — один из немногих президентов мировых корпораций, кто продолжает ездить в Россию, несмотря на западные санкции. Накануне Восточного экономического форума он рассказал в интервью «Коммерсанту» о том, за счет чего может развиваться Дальний Восток и какие риски несет поворот России к замедляющемуся Китаю.

— Насколько замедление темпов роста в Китае и девальвация юаня, усугубившие падение сырьевых цен, могут представлять риски для России?

— Проблемы в самой крупной экономике мира, безусловно, будут иметь серьезные последствия для всех стран. Но именно в этой ситуации инвесторы будут ориентироваться на проекты, имеющие очевидные конкурентные преимущества. Такие проекты есть, например, у российского Дальнего Востока. На мой взгляд, они будут продолжать оставаться привлекательными.

— О чем идет речь? Какие основные драйверы, на ваш взгляд, могли бы быть у экономики российского Дальнего Востока?

— Следует рассматривать естественные конкурентные преимущества этого региона: наличие природных ресурсов, географическое положение, благоприятную экологическую обстановку, использование существующих промышленных кластеров. Локализация переработки ресурсов и развитие экспорта позволили бы создавать продукцию с более высокой добавленной стоимостью. Географическое расположение Дальнего Востока также способствует развитию торгово-логистического кластера, использованию торговых путей между Европой и Азией, развитию связей внутри Азии. Еще одна очень перспективная отрасль, особенно с учетом близости быстрорастущих азиатских рынков,- сельское хозяйство и переработка сельскохозяйственной продукции, включая возможности по производству продукции без ГМО, которая сегодня очень востребована. Что касается использования существующих промышленных кластеров, таких как Хабаровск и Комсомольск, здесь имеет смысл найти те ниши, которые отвечают имеющимся конкурентным преимуществам, и уделить особое внимание инновационному развитию, например в авиационной промышленности. Еще одним перспективным направлением может стать туризм.

— Правильной ли является для Дальнего Востока ставка на создание территорий опережающего развития (ТОР) с предприятиями, ориентированными на экспорт продукции с высокой добавленной стоимостью? У многих эта стратегия вызывает вопросы, особенно учитывая обилие конкурентов в АТР.

— На отдельно взятой территории опережающее развитие обеспечить проще, поэтому выделение ТОР — логичный шаг. Однако очевидно, что на следующем этапе, чтобы вовлечь новые предприятия в развитие региона, необходимо будет расширять как географический охват ТОР, так и состав осуществляемых мероприятий. Успех будет зависеть от способности использовать естественные конкурентные преимущества региона, обеспечить эффективное сотрудничество государства и бизнеса и оптимальное соотношение государственных и частных инвестиций.

— Многие в России надеются, что развитию Дальнего Востока поможет китайский проект Шелкового пути. Насколько я знаю, McKinsey консультировала ряд правительств по этому проекту. Как вы понимаете цели китайцев? Это экономический проект или скорее геополитический?

— Я думаю, там целый комплекс причин. Не уверен, что даже китайские инициаторы проекта могут исчерпывающе назвать все его цели. Мне кажется, что в основе всего лежит очень амбициозная стратегия развития западных регионов КНР. Китайские реформы начинались с развития восточных приморских провинций, создания свободных экономических зон типа Шэньчжэня. Теперь они собираются повторить этот опыт на западе страны. Конечно, есть и попытка оживить некогда процветавший торговый путь, который существовал веками. Я думаю, что мы на Западе не всегда можем понять эту мотивацию: у нас слишком короткая история. Но в любом случае в основе всего лежит экономика. Конечно, у плана есть и другие элементы, в том числе и геополитический. Строительство Шелкового пути даст Китаю определенное влияние в этой части мира. Но это и естественно, учитывая растущую глобальную мощь Китая, а также его недостаточную представленность в международных структурах.

Если посмотреть на Всемирный банк, Азиатский банк развития, то в этих институтах по-прежнему доминирует Запад. И естественно, что будут создаваться новые структуры. Так что я большой фанат нового банка развития BRICS, я большой фанат Азиатского банка инфраструктурных инвестиций. Многие люди на Западе имеют предубеждение по отношению к этим новым организациям, полагая, что это вызов существующей системе. Но позиция Китая понятна: «У нас есть деньги, у нас есть подтвержденный навык развития инфраструктуры, в Азии есть очевидный спрос на инфраструктуру, но у нас нет никакого влияния на политику Азиатского банка развития. Так что давайте создадим свой инструмент».

— Многие вопросы вызывает отсутствие понимания, по каким правилам будут работать новые китайские институты. И они возникают не только на Западе, но и у соседей Китая, в том числе у России.

— Безусловно, есть много вопросов, на которые пока нет четких ответов. Но все инструменты создаются как международные и открытые, поэтому, какую форму примет в итоге тот же Экономический пояс Шелкового пути, должно зависеть в том числе и от стран-участниц, таких как Россия или Казахстан. Конечно, должны быть разработаны правила управления, и другие страны должны играть в этом роль. Например, нужен механизм разрешения споров, который будет гарантировать и интересы правительств, и интересы компаний, в том числе частных. Хорошим примером может служить NAFTA, которая дает возможность любой компании, например из Мексики, отстаивать свои права в США.

— Какие риски вы видите для стран, которые будут участвовать в китайских инициативах? Раз Пекин дает деньги, то он явно не намерен заниматься благотворительностью и будет жестко отстаивать прежде всего свои интересы.

— Конечно, определенные вопросы могут возникать. Хороший пример — это Африка. Китай играет огромную роль в развитии континента, но для многих проектов даже рабочая сила импортируется из КНР. Или, например, проекты в Андах, куда китайцы привезли около 10 тыс. рабочих. Так что какие-то опасения имеют под собой почву: раз Китай инициирует проект, то он вслед за своим капиталом приведет своих подрядчиков и своих рабочих. Вот почему правила игры очень важны, их надо начать обсуждать и формировать уже сейчас.

— Нынешняя мировая система создана американцами и британцами, и при всех проблемах она работает. Насколько, по вашим ощущениям, Китай интеллектуально готов предлагать миру новые правила игры?

— Китай будет играть более заметную роль. Я думаю, что цель — привести в соответствие степень влияния КНР на мировые дела с размером китайского населения и вклада в глобальный ВВП. Мне не кажется, что они стремятся китаизировать мир. То, что делает Китай, — естественное желание для столь масштабной экономики и могущественной державы. Они хотят признания и уважения. Кроме того, мы часто забываем, что последние 150 лет были не самыми удачными в китайской истории. Страна была полуколонией, а некоторые части вроде Шанхая и Гонконга были западными колониями. Мы часто упускаем из виду этот исторический контекст. Это не столько геополитика, сколько желание обеспечить стабильность и процветание для своего населения, а также получить признание. Международные институты не реформируются в соответствии с ростом влияния Китая. Их роль в МВФ или Всемирном банке по-прежнему недостаточна: это по-прежнему организации с американским и европейским доминированием, которое не отражает реальность современного многополярного мира. Я думаю, что США должны более активно вовлекать Китай в глобальное управление, делиться полномочиями и ответственностью. История с Германией должна быть для всех хорошим уроком. Когда Германия набирала мощь в конце XIX века, мы не интегрировали ее, а выпихивали из мировой системы — и это закончилось двумя мировыми войнами. Так что США и Запад должны только приветствовать восхождение Китая и других стран вроде России, а также укрепление связей между ними.

— Вы каждый день общаетесь с главами крупнейших мировых компаний. О каких проблемах, вызовах они чаще всего говорят?

— Есть три вещи, которые возникают в разговорах чаще всего. Первая — это развитие технологий. Они развиваются с неимоверной скоростью, и для СЕО глобальных компаний это и источник восхищения, и источник страха. Обычно присутствует и то, и другое. С одной стороны, технологии помогут более эффективно управлять компанией и по-новому выстраивать отношения с потребителями. С другой стороны, бизнес становится более уязвимым. И это касается абсолютно всех сфер: горнодобывающей отрасли, ретейла, медиа. Кстати, и стратегического консалтинга тоже. Вторая вещь — это смещение центров экономической активности на Восток. Скорость изменений здесь является беспрецедентной. Люди думают о том, как укрепить свои позиции на азиатских рынках, которые становятся не только источником продаж, но и источником компонентов для вашей продукции и источником талантов. Эти изменения происходят медленнее, чем в технологической сфере, но они оказывают очень мощное воздействие. И наконец, последнее — это общий уровень волатильности, который повышается и из-за развития технологий, и из-за роста Азии, и из-за геополитических катаклизмов. Лидеры крупнейших компаний ломают голову над тем, как повысить устойчивость своих организаций к внешним шокам.

— И как результаты? Какие принципы вы пытаетесь привнести в корпорации, чтобы они могли эффективно отвечать на эти три вызова?

— Есть несколько вещей. Первая — это то, что я называю перераспределением ресурсов. Это касается прежде всего капитала и людей. Мы обнаружили, что те компании, которые процветают и лучше всего отвечают на современные вызовы, перераспределяют около 10–15% своих ресурсов ежегодно. Это очень важно, но и очень сложно, потому что, перераспределяя ресурсы, вы вынуждены у кого-то их забирать. За свои 30 лет в McKinsey я никогда не видел, чтобы руководитель какого-то бизнес-подразделения во время планирования бюджета говорил: «Кстати, мне в этом году будет нужно меньше людей и денег». Вторая вещь, тесно связанная с первой, — это быстрота реакции. Ситуации могут быть разные: природные катаклизмы, проблемы на финансовых рынках, проблемы у поставщиков, геополитический кризис. Как быстро вы сможете начать перераспределять ресурсы, уделять больше своего времени и времени правления на решение действительно приоритетных задач. Эта быстрота реакции — то, что удерживает команду в самых стрессовых ситуациях.

Интервью подготовил Александр Габуев

#
В парке Северного речного вокзала создадут необычную зону отдыха с тремя бассейнами с подогревом
В парке Северного речного вокзала создадут необычную зону отдыха с тремя бассейнами с подогревом, говорится на портале мэра и правительства Москвы. Как ...
13 Июля в 18:54
#
Пользователи мобильного приложения «Узнай Москву» за год воспользовались познавательным аудиогидом более 60 тысяч раз
Пользователи мобильного приложения "Узнай Москву" за год воспользовались познавательным аудиогидом более 60 тысяч раз. Все желающие могут послушать короткие ...
10 Июля в 17:32